Пайщики ждут денег, а в ЕГРЮЛ у председателей правления обнаружились недостоверные сведения
Записи о недостоверности данных о руководителях появились в ЕГРЮЛ у пяти структур, работавших под общим брендом. Речь о производственных кооперативах «Дело и Деньги ПФО», «Приволжский», а также о кредитных потребительских кооперативах «Дело и Деньги — Север», «Активфинанс» и «Волго-Вятский». Отметки в реестре начали появляться после восьмого августа — с того момента, когда офисы в Кирове перестали принимать пайщиков.
Что стоит за формулировкой «недостоверность сведений», объяснять долго не надо. Либо председатель правления числится в документах, но к компании отношения не имеет, либо по адресу его не найти. Для пайщиков это сигнал тревоги: спрашивать о судьбе вкладов фактически не с кого.
Сам основатель кооператива в августе записал видеообращение, в котором возложил ответственность за остановку работы на регулятор, и уехал из страны. Тогда же стало известно о возбуждении уголовного дела о мошенничестве в особо крупном размере. Пострадавшими признаны больше пятисот пайщиков.
Хронология решений регулятора
Первым из реестра выбыл «Волго-Вятский» — это произошло двадцать первого августа. Через месяц с небольшим, двадцать девятого сентября, очередь дошла до «Дело и Деньги Волга». Первого октября исключили «Активфинанс». Восьмого числа того же месяца — кооператив из Нижегородской области и «Дело и Деньги — Север».
Причины стандартные для таких решений: неоднократные в течение года нарушения закона о кредитной кооперации и нормативных актов Банка России. Задолго до исключения регулятор пытался образумить организации мягче. Тридцатого апреля ограничения получил «Дело и Деньги — Север», четвёртого мая — «Волго-Вятский». Им запретили привлекать деньги физических лиц и принимать новых пайщиков. Ещё раньше, весной, аналогичное предписание касалось непосредственно кировского кооператива.
Отдельная история — ликвидация одного из юридических лиц. Четырнадцатого сентября процедура завершилась: кооператив с отдельным номером в реестре прекратил существование. Формально это не банкротство, а добровольная или принудительная ликвидация. Для кредиторов разница принципиальная, но пайщикам от неё не легче.
Картина складывается простая. Сначала бизнес сворачивает работу и перестаёт выходить на связь. Потом в публичных реестрах всплывают странности с руководителями. Затем регулятор по одному вычёркивает структуры из списка легальных участников рынка. Каждый шаг фиксируется документально, и каждый следующий шаг отдаляет вкладчиков от возврата средств.
«Пока кооператив числится в реестре, у пайщиков есть хоть какая-то надежда на выплаты через процедуры, предусмотренные законом. После исключения остаётся суд и уголовное дело», — говорит собеседник в одном из профильных объединений пайщиков.
Что теперь делать людям, вложившим деньги, — вопрос открытый. Полиция ведёт следствие, но обвиняемого на территории страны нет. Иски к кооперативам подавать можно, только отвечать по ним, судя по записям в ЕГРЮЛ, некому. Председатели правления, чьи данные признали недостоверными, в лучшем случае просто не отвечают на письма.
Похожие схемы уже разбирали в других регионах. Кооператив обрастает сетью «дочек» с общим брендом, привлекает деньги под высокие проценты, а когда выплаты становятся неподъёмными — закрывает офисы и растворяется в череде юридических лиц. Вычистить такую конструкцию из реестров можно быстро. Вернуть пайщикам сбережения — куда сложнее.